в оглавление
«Труды Саратовской ученой архивной комиссии.
Сердобский научный кружок краеведения и уездный музей»

Дневники 1930-е &ndas; 1940-е годы

      21.8.38. Свет мягкий. Опять лето. С зеркалом и альбомом пошли в лес. Я рисовала. К. читал Стендаля. На нашем купальном месте были розовые тетки, мы нагло прошли мимо, оказались хозяйские гости. Остановились как раз против пляжа на той стороне. Кусты, нас не видно, я рисовала с натуры. Очень большое удовольствие. После обеда отдыхали на чердаке, спасались от «тетки Сани». Опять пение, не знаю, когда уж и лучше. Каждый день чуднец. Я говорю комплименты К. и хвалю его. К. говорит комплименты моему телосложению. Я слушаю и таю. Писала много.

      22.8.38. Пошли на этюды. К. хочет писать акварелью с натуры. Виды кругом хуже, чем ожидали, и забыли акварель. Смеялись и злились. Я опять рисовала пляжи. Выходит похоже на Дарана. После обеда пение, дуэт.

      24.8.38. К. встал рано и поехал встречать семейство. Если бы не было так тяжко, городские пейзажи могли бы понравиться. Пестрая, белая толпа. Но не могу на все это глядеть, так надоела «хорошая погода». Иван приобрел расческу и мог теперь обновить белые брюки, которые ему сшила бабушка.

      25.8.38. То же томление духа и домашние дела. На базаре 70 коп. редька и 30 коп. небольшая морковка!!! В огородах все посохло. Вчера я купила коробку для бабочек, внутри выкрасила ультрамарином. Долго любовалась. Потом пришел К. и тоже обмирал.

      30.8.38. К. на меня злится якобы потому, что я не разрешила ему рисовать «Вия» и вообще неделикатно вмешиваюсь в его творческие дела, по-моему — просто от жары, которая стоит давно, высушила до пыли всю землю и надоела. Мы ссорились, и я плакала горько. Пожар в нашей деревне, все побежали. Сгорело три сарая, в четверть часа. Наехали пожарные, дальше не пошло.

      4.9.38. Из-за кустов на речке вышел лось. Вечером мы сидели и писали. Я сначала не поверила своим глазам, до чего это было невероятно. Большой лось идет крупным машистым шагом. Мы рты разинули и позвали ребят: «Смотрите, лось! — Лось! Лось!» У деревни толпа смотрит, мальчишки орут. Он отбежал и тихими шагами пошел к лесу. Такой красивый зверь. Только бы не вздумали из деревни его ловить и стрелять. Лось ушел. Лось пришел из леса, наверное, потому, что там есть нечего, а в нашем оазисе, может, на всю округу, только и растет трава зеленая.

      5.9.38.Уныние. Коротали дни «на этюдах» — утром и вечером. Уныние… и кажется, что К. меня уже разлюбил. Все огрызается.

      7.9.38. То же самое. «На этюды» взяли с собой Кота, он нес мой пузырек с водой и сачок. Раболепствовал. Ловил бабочек в своей смешной шляпе. К. нарисовал меня и такой гадкой, как тетя Соня. Я запротестовала и обиделась, от жары оба мы «курицы, как индюшки». Это вызвало какое-то объяснение и разбило мои гадкие мысли, что К. меня разлюбил, и мне надо обособляться и вообще переделывать свою жизнь, что было бы ужасно. Я загорела от вазелина ровно и опять стала красивая.

      10.9.38. Полдня занимались наведением чистоты и красоты. Пока что все в Москве нравится, даже погода, здесь не чувствуется засуха, не видно этих мертвых желтых полей. Я потеряла темп жизни. К. пришел только в 11 часов, и спать легли поздно.

      12.9.38. Опять поссорились с К. Весь день у меня глаза на мокром месте. Ездили в Кусково. Чудный музей. Холодно и дождь. Но все эти прелести не замечаются. Я хочу только одного, не вспоминать и перебить настроение. К. напился водки и дико ругал меня, попрекал отсутствием самолюбия. Чувствую, что должна обидеться, но не чем обидеться… Я не могу, например, плюнуть на все и уйти хотя бы в другую комнату, еще что я не знаю, что в этом случае делается. И проглатываю оскорбление за оскорблением и чувствую, что если только удастся уснуть, и у меня не будут сверлить голову всякие гвозди, по-прежнему все будет хорошо. Запишу хоть его слова, чтобы не забывать, может, от этого легче будет голове: «Осипов тебе говорил, ну опять заговорила валаамова ослица, он тебя держал в узде, так что ты и пикнуть не смела. Я могу тебя на каждом шагу в калошу сажать, так что ты будешь сидеть в яме. Знаешь, кто такой Мазаччо, Караваджо… Покушала незрелые дыньки, теперь хотите — кушайте, кушайте. Я вот драму переживаю, так ничего не ем, а у вас аппетит хороший. Кто вы такая, вхутемасовка. А я вас уважал, поставил на небывалую высоту», — и т. д.

      Неужели я к 50 годам буду такая же и не наберусь ума, чтобы не укорять кого-нибудь, кто тогда будет мне близок? Как тяжело любить К., я и не ожидала. К., напившись водки и туалетной воды, залег спать с 9 часов. Утром оказалось, что я до смерти обиделась.

      13.9.38. К. ничего не помнит и винится, еле дышит. Я реву. Собралась в Третьяковку перебить настроение. К вечеру помирились.

      19.10.38. Второй день настоящая осень. На небе рвань бегущих облаков. Я писала из окна акварель. Снег и солнце. Весь прошедший месяц чудная разноцветная осень. Несколько раз ездили в Останкино. Один раз даже циклопчиком. Под бересклетами красоты такой давно не видала. Много каторжной работы у Петьки, а «денег мало».

      10.11.38. Октябрьский праздник на сухих тротуарах и солнце. Увлекаюсь акварелью. К. ревнует и велит писать маслом.

      25.11.38. Тепло. Солнце. Зима никак не приходит. Сегодня было достаточно светло, и я писала цветы и Вольтера. Халтурные дела.

      12.12.38. Я невероятно люблю К. 200–300 лет человеческой жизни на Земле. Из разговора Цявлавского с каким-то профессором. Космические волны.

      13.12.38. К. подарил мне железный блокнотик за 2 р. 30 коп. Он запирается карандашом.

1939 год

      17.1.39. Дождь. Я очень красивая.

      20.1.39. Ни кусочка снега даже на бульварах. Солнце и тепло, похоже на зиму в Сочи. Тоска по снегу. По пыльным улицам гулять не хочется, и смотреть не на что, пейзажа нет. Но К. все же написал один. Реально — роскошный. По памяти и впечатлению. Садовая в гору с автобусами и автомобилями. Я давно ничего не пишу, скучная и некрасивая последние дни. Сгрудились гости и надоели ужасно, даже спать не могу.

      1.2.39. В темноте пение. Мне виделась живопись, розовая форма с темными рваными краями, подсеченная черной, кругом по серому черные и белые мазки. Форма лезет справа. К. же видел гогеновское зеленое с английской красной.

      16.2.39. Завесила внутреннюю дверь-проем белой занавеской. Я ее вчера расписала цветами. Мир преобразился, все предметы затмили своей «маленькой жизнью». Можно писать, как К. умывается, как я встаю. Голубой тазик, белую чашку.

      1.4.39. На небе холодное волшебство. Портрет купца «Рябушкина». Даран на выставке сказал, правда не по этому поводу: «Глупость и уменье». (Сегодня же были на выставке Фалька. Красивые облупленные рамы.) Опять смотрела иконопись, никакой «одухотворенности» не вижу. Очень прекрасно, декоративно.

      9.4.39. Снег хлопьями. Сочинение К.:

Упала белая рубаха
И со спины обнажена.
Пред жадным взором Голлербаха
Стоит она.

      Непосланное посвящение к посланной акварели.

      28.4.39. Жарища. Второй день небо без облаков. Бумажное, голубое. Никак не покончим с халтурой. По выходным пишем натурщицу.

      6.6.39. Идут дожди, а душе все мало. Подох воробьиный птенец. Несчастье. К. получил медаль.

      12.6.39. Уехали на дачу и скучали (Ивановское).

      16.7.39. К. героически поехал в Москву распутывать дедовы «глупости», но дошел только до автобуса. Я же без К. не могу даже чай пить. И была очень рада, когда, поднимаясь с купанья, вижу открытые в доме окна, — значит, К. дома. Началась жарища и засуха.

      20.7.39. Надоело это голубое небо и пр. У тети Саши, нашей хозяйки, два кота. Корсик — обыкновенный шкодливый трус и пискун. Барсик — старый, хитрый. «Кот Мур», он дерет Корсика, когда тети Саши дома нет. Я из окошка блядским голосом приговариваю: «Барсик, Барсик!» Он беззвучно растягивает рот и начинает кататься по траве вверх лапами.

«Погодка достойна внимания Несу тушь-перо уж в кармане я» — соч. К.

      В последних классах гимназии я ходила на носках, чтобы иметь легкую походку.

      1.9.39. Читала, как согрешил Л. Толстой в первый раз, и расспросила К. о его героическом первом разе. Кухарка у матери, недурная блондиночка маленького росту. За то, что был воспреемником на крестинах Леньки. Мать во избежание собутыльников, кумовьев, чужих стала брать из своих заглазно! К. получил 50 коп. За эту мзду она согласилась его «поучить». Февраль месяц… В сарае. Но ног она не раздвинула и, смеясь, сказала, когда он несколько раз попробовал: «Ну, вот и все». Потом уже летом товарищи научили, затащил ее к себе в сарайчик, где спал по жаркому времени, рано утром, когда она полусонная выгоняла корову… и сумел. Она ушла. К. заснул, никакого раскаяния не чувствуя, бабенка была красивая.

      Так как сахару нет, чай пить невкусно. И вот в болото лебедевской инертности К. тащит от Охапкина целую раму меду. Ура этому Козлику!

      16.9.39. Живем плохо. Лето надоело, нестерпимо стало, особенно последние дни. После холодного суховея дороги как пуховые подушки, от каждой приехавшей телеги тучи пыли, автомобиль — бедствие.

      1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8.9.39. Обожаю К., а он меня.

      13.9.39. Нет машины, чтобы перевести Лебедевых. Я, чтобы успокоиться, стала писать «портрет на бабушкиных обоях». К. листал журналы. К вечеру явился Дед с мальчиком и мужик, притащивший машинку за 30 рублей. Они ехали 7 часов. Голодные. Набросились на огурцы и прочее. Потом на газеты. Кот тоже интересуется политикой. Еще позднее приехали бабушка с Катериной. На Катерину навьючена была масса вещей, да еще бабка, а Дед налегке с мальчиком.

      30.09.39. Холод. Окно не вставлено. Пойдем гулять.

      6.10.39. Заболел язык.

1940 год

      29.2.40. Умер дедушка.

      30.3.40. Иван говорит про Мишку: «У него большие способности к математике, он x и у знает. Мишке 6 лет. Он в постели, болен. Начинает ерошить волосы и говорит: „Величайшая скрытая мысль в таком широком мозгу. — Потом, измерив его пальцами: — Лоб, достигающийся в детстве 8 сантиметров“».

      6.4.40. Зарывали урну. Яркий день и невероятное таяние. Когда хоронили, сжигали, в крематории Кот надрывался кашлем — коклюш. Земля в могиле мягкая, хоть и под снегом. Как я рыдала, видя первую смерть. Умер он все же без меня, я побежала в аптеку за кислородной подушкой. После похорон ходила в баню, приняв бромбутал, чтобы снять ужас.

      3.5.40. Теплый день. Прогулка в Останкине. Надутые почки, зеленоватые осиновые стволы с мохнатым верхом. В 2 часа выросла и зазеленела трава на горке около дворца. Опять надписи на лавочке. К Абраму прибавилось еще трогательное описание, как он лишил невинности. Написано карандашом. Опять фиолетовое небо с облаками. Тишина. Очень люблю К.

      7.5.40. Мы с К. голодали и ездили в Останкино. Жалкая картина засухи. Весной там немного полегче, в Москве же даже трава не растет. Все вытоптано и унылое прошлогоднее лето продолжается. Для К. нет пейзажей. Я дошла до удач в своих ню. Зима была холодная и снежная. Весна началась хорошо. Мы радовались, сейчас же тяжело вздыхаем.

      21.5.40. Дождя все нет. Такой плохой весны еще ни разу в моей жизни не было. Трава еле растет. Вчера, 20-го, были у Велички. Доктор коллекционер. Все заставлено и завешено «хламом». Старый Щепкинский дом, с коридором. Скрюченные старушонки чистят картошку. На книгах киска. Милетич виновник этого визита. Это 26-й доктор моего несчастного языка. Я в тюбетейке. После этого визита К. бросил хамское обращение со мной, только сейчас заметил, что я хвораю, не нарочно. Может, конечно, это «стигмы».

      16.5.40. Голлербах купил у меня картинки.

      30.5.40. Воображаемая смерть от языка и визит к профессору Лукомскому. Унизительный, но счастливый конец. Пивные дрожжи.

      14.6.40. Посвящается худ. Ан. Суворову:

Люди — блюди,
Блюди — люди.
Настоящи люди бляди,
А которые не бляди
Завсегда нагадить ради.

      К. стихи во время прогулки по Селезневке. Взят Париж.

      16.6.40. К. с родственниками. Поссорились. Когда я перестала сердиться, уже ночью, начал меня казнить К. молчанием и полнейшим презрением.

      19.6.40. Помирились совсем. После капели — пели. Все это дает возможность не совсем падать духом. Погода жаркая. Дома сидеть тоска, но К. некогда гулять, и это его раздражает. И опять мы дуемся друг на друга, и у меня болит голова. Одна же я отвыкла гулять, а других друзей кроме К. нет. Безобразно ссоримся из-за всякого пустяка. Еще два летних месяца в Москве, как много еще мучения. Июнь, к счастью, прохладный.

      8.7.40. Сижу завязанная с закрытыми окнами и ропщу на жизнь. Хворать в жару стыдно. Лето чудное, дожди и жара в меру. Я ни разу не была в «чистом поле». Дел особых нет, одолела неврастеничность. Пытались устроиться в дом отдыха на Истре, по совету Габричевского, но потерпели фиаско. «На завтрак даже какао дают», — говорила уборщица.

      14.8.40. Были в Третьяковке. Масса удовольствий от некоторых ранних передвижников, не говорю уже об иконах — недосягаемых по цвету и мастерству.

      10.11.40. Тру краски. Индиго, нейтральтин, мадерлак!!!

      10.12.40. К. кончает «Маскарад».

      19.12.40. Именинник К. и юбилей. Конфузный уход. Начало ссоры.

      21.12.40. Просмотр Дарана. У меня дикий грипп. Приходил Величко. К. ухаживает и очень добр, а я злюсь.

      30.12.40. К. доброта резко обрывается от ничтожного случая… К. напивается. Пол-литра без закуски, просто из чашки. Я в полнейшем ужасе.

      31.12.40. Болят глаза от слез, нос от соплей, голова от бессонной ночи. Плохая встреча Нового года. У меня забралась в душу одна скучная мысль, но об этом не запишу (от страха).

1941 год

      18.1.41. Юбилей Ашукина. До двух я делала офорты, до 4-х бродила, потом дремала, в 5 начала сходить с ума. Полшестого. Звонила Аш. Только что отбыл. Довольно.

      28.5.41. Полил дождь, холод, дрогли в хате. Потом бегом гуляли по ветру по полупросохшим тропам. Поехали вечером в Москву. Пейзаж все равно очень красив, но зябко. На ст. Манихино скворцы кормили птенцов. Мальчишка не давал селезням драться из-за утки. Ехали с озябшими ногами, и опять нескучно было глядеть из окна. В Трикотажной по левую сторону очень счастливая комбинация домов, фабрик и холмов. Из желто-розовой глины с зеленой травой. Цвета такие: сурик, креплак с белилами и темный контур. Желто-зеленый забор и бело-розовый маленький домик на синем тучном небе.

      17.6.41. Помолодели и похорошели оба. Н. В. загорел. Язык почти прошел.

      22.6.41. Война.

      23.6.41. Ночная учебная тревога в 3 часа.

      24.6.41. Холодно. Недописанная картинка. Халтурно. К. сердитый.

      25.6.41. Визит в издательство. К. трудится над афишей.

      29.6.41. Снесли старика на почту. Остались без радио.

      12.7.41. Волнения с отъездом. Погода совершенно беспощадная. Страдали очень от жары. Вечером вырвались в Останкино и попали во влажный цветущий рай. Сойдя с трамвая, пошли мимо церкви. Пахнет цветами, редькой и еще не весть чем травным. Так все буйно растет у ворот, по канавам и улицам. Ромашки в овраге, клевер и пр. луговые цветы. Роса. Удовольствие ни с чем не сравнимое, так роскошно еще не росла трава в Останкине. Из лесу несут редкие гуляки снопы цветов.

      17.7.41. Катерина с бабушкой вернулись из Загорска. Карточки. Вечером окончательно уехали.

      18, 19, 20, 21.7.41. Беготня по редакциям. Плакат. Жара.

      22.7.41. Ночью налет. Сидели 6 часов в подвале. Не спали.

      24.7.41. Опять Н. В. на крыше. Я спала на грязной доске. Управдом запер двери. Спать стало страшно. 4 часа утра. Ясно. Пахнет гарью. Не спали. Отставшая бомба. Я подняла всех, и мы стали собираться в Загорск, в 7 часов уехали. К. похудел невероятно, я стала похожа на Елену. Уехали сносно, только отмотали руки тюками. Загорск полон травы, зеленый домик с пустыми комнатами, одна старуха. И блаженство раздевшись спать, ни мух, ни клопов. И спи хоть до 5 часов.

      26.7.41. Никуда не надо ехать. Устраивались в чулане. Ходили на базар. К вечеру нарвали букет за городом. Спали в чулане, несмотря на тревогу, выспались отлично. В чулане у нас очень хорошо, похоже на дачу, спокойно и одиноко, только сортирная вонь. Какое-то давно не испытанное счастье, если бы не Катерина с бабушкой, с которыми теперь вместе живем, а привычки нет.

      29.7.41. Уехали в Москву. В 4 часа утра встали. Ночью была сильная тревога, наш дом и улица целы!! Визиты в издательство и в баню, и скорее обратно с тюками. Эмоций мало. В квартире полудохлые кошки жмутся к людям. Мусор и пыль. Приезжаешь в Загорск, цветут липы, густая провинция от старинных церквей Лавры и от фокусных фасадов домов. Так все красиво. Приедешь, и усталость проходит.

      30.7.41. Сидели, работали, а утром были на базаре, ели землянику в подворотне и еще раз дома с молоком за обедом. Пейзажами не успеваем налюбоваться. С наслаждением ходим по кривым улицам. Я впервые живу в провинциальном городке. Спим в чулане. После обеда пошли с визитом к худ. Соколову — «Водочка — это банька для души». Очень просторно живет, и завидно много вятских кукол, таких у меня нет. Ну и пр. кустарный хлам в русском стиле. Хозяева не интеллигентные. Тетка жох, а дед ипохондрик. На мольберте бой танков по газетной вырезке, которая тут же в бумагах припрятана. «Это он от души, не по заказу!»

      2.8.41. Суббота. Я была в местной бане, а К. стоял за хлебом. Осенний день. Липы одуряют медовым духом. В этом году все очень поздно. Хозяйка ночью дежурила на предмет поимки диверсантов.

      14.8.41. Оставили Смоленск.

      19.8.41. В Москве. Темные коридоры с вонючими К. ходил на базар, но, конечно, не достал даже редьки. Едим болтушку с мукой. Много разговоров с Л. об убиении кошек. Их пока очень много на помойке. Купили туши 2 коробки, с разговорами. Получили деньги в Гослите.

      16.2.42. День удач. На базаре достали 1,5 кило редьки по 25 руб., под ругань всей очереди, которой казалось, что я беру очень много, почти все. А главное, целый пуд мороженой картошки, которую мы и варили вечером. Но это еще не все продовольственные удачи. Вечером достали овсяной крупы и изюма 800 грамм, по карточкам, и еще 400 грамм постного масла. Стояла 1,5 часа в очереди. Едим редьку с морковью в тертом виде по совету П. Д. Этингера с постным маслом — очень вкусно. Весна, солнце уже греет, ясно. Вечером очень красивое звездное небо в обрамлении наших высоких домов (темных) во дворе. Орион, Плеяды.

      18.2.42. Весна. Издательство. Вечер у Доси, но старичков мало и без них скучно.

      19.2.42. Солнце греет. Тепло. Барто — монотипии. К. очень худой.

      21.2.42. От нечего делать институт косметики, выведение жилок на щеке электричеством. Массаж. Маска. Студия. У К. болит живот, и он злой.

      22.2.42. Воскресенье. Весна. Привозка дров. В горком сдавать стандартные справки. Табак. Таскание дров, все болит. К. злорадствует, зачем я отдала кубометр Матвеевым. Я прокисла. Вечером гость. Угощали остатками селедки, жареной картошкой и портвейном, конфетами, кофе с молоком, с сахаром. Все последнее или предпоследнее. Я выпила и очень развеселилась. Мне теперь нравится пить вино.

      25.2.42. Получила деньги в «Искусстве», довольна.

      26.2.42. Свежевали кошку, жирную (от Л.). Наша Машка не ест и беспокоится, как это мы ее есть будем. Днем музей. Гойя, и Даранова квартира.

      27.2.42. Болит брюхо, я мало двигаюсь. Ели кошку. Сначала я выплюнула, потом все же проглотила. Ощущение преступности и озорства.

      28.2.42. Ели кошку с Володей. Весело. Ему понравилось: «Я и в мирное время их буду есть». Болею. Был Паша. Светящаяся весна. Халтура.

      4.3.42. Ели кошачьи котлеты. Очень вкусно, очаровательно приготовленные, с луком, без почек, они хорошо и вкусно пахнут. Бабушка ела с удовольствием, не зная. (Приносила Л. из института, подопытных.)

      7.3.42. Суббота. Была у профессора. Еле ходила и чудо, когда он сказал, что все в порядке, и это от худосочия, болезни никакой нет, перемещение центра тяжести. Я весело пошла домой. К. меня презирает.

      8.3.42. 250 грамм пайкового масла, суп из картофеля. Мечты о кошке. Весна и дивный воздух. Я наслаждаюсь хождением.

      9.3.42. Голодаем. Одолевает тоска. Очень много халтуры. Устали и надоело. Мы работаем как лошади. Ругаемся и миримся. Характеры у обоих неважные.

      18, 19, 20.3.42. Света нет. Сегодня К. принес из помоечного ведра из кухни 5 селедочных головок, щедро выброшенных кем-то на растерзание кошкам. Мы из них варили суп. Мороз и свежесть. Погода для сытых. К. ходил в В.К. по повестке. Пайка не выдают. Пекла из картофельной шелухи котлеты. Еще забыла записать. Купила 7 кило картошки по 37 руб. Едим картофельный суп. Одно наслаждение. Мечтаем о времянке и кошке. Занялась офортом и рисунком. Весна. Чудные дни — холодные, но с солнцем. Военные дела у К.

      23.3.42. Оплеуха в Москве. Мне не дали рабочую карточку, потому что я кандидат. Я шла и плакала от обиды, от снисходительного и холодного сочувствия Киры Николаевны. Но потом довольно скоро утешилась. К. после волнений и хождений в больницу, мается брюхом. Мрачен и зол. У меня, несмотря на массу неприятностей и дел, настроение деловое и хорошее. К. худеет и тает на глазах.

      30.3.42. Ходили вечером слушать 7 симфонию Шостаковича в Колонный зал. Я оделась очень тепло, в валенки, и взяла теплый платок на случай холода. Но зал был прекрасно натоплен, дамы причесаны, как королевы, еще достаточно жирные и красивые с голыми руками, в тонких чулках. Так что мое тепло меня только стесняло. Симфония мне не очень понравилась. Но военный марш первой части, написанный с блеском и талантом, заставил себя слушать, хотя совсем уже был не по душе. Даже страшно было слушать, вроде магического заклинания, где окончанием должно было быть нечто реальное, вроде бомбы. И верно, тревогу объявили. Только позднее. Героический дирижер все же закончил симфонию, но я больше уже не слушала, гораздо более интересно было смотреть на лица. Мои глаза чаще всего упирались в большой дамский профиль с блестящими серьгами. Серьга и глаз одинаково выражали ужас, и на это было смешно смотреть, у дамы двойной подбородок и декольте из-под горжетки. А больше тупых и спокойных лиц. Потом нас всех загнали в метро, где было очень тесно и душно. Чувство запертости — невыносимое. Тянулась тревога 3 часа.

      31.3.42. МОСХ. Унижение перед членами бюро, которые должны утвердить мое членство. Бочков, Пиков. Потом, получив карточку в горкоме, мне пришло в голову зайти в Оргкомитет и кому-нибудь пожаловаться на МОСХ. Встретила Ильина, он меня представил Меркулову (председателю). Мои хлопоты кончились. Кандидатам тоже дают рабочую карточку. Поехали с Ильиным в Мосховской машине (взяли нас на пустые сиденья) обратно в МОСХ. Карточки сегодня не получила, потому что там было необычайное столпотворение. В надежде на какие-то блага сытно пообедали и поужинали.

      1.4.42. Я поехала в МОСХ получать карточки, что мне удалось без труда.

      2.4.42. К. болеет и сердится на меня поминутно, посылает к черту и ругается. Вид у него ужасный. Он погибает с голода и спасти его нечем, не знаю, что делать. Привыкая во всех делах с ним советоваться и его считать за главного, в нерешительности, не знаю, что предпринять. Очень страдаю, хочется тишины и внимания, а где их взять? Ела кошачьи котлеты на касторовом масле, они были изжарены в печке и не вызывали слишком большого отвращения.

      3.4.42. К. вскочил в 8 часов. Ему пришла в голову навязчивая идея, что его воля страдает от долгого спанья. Надо вставать рано, чтобы делать все дела… а мне наоборот. Я с плохой головой пошла в студию, за хлебом, за мясом, которого взяла 400 грамм. Стояла 1,5 часа. Пришла в 7 часов домой. К. еще нет, куда девался, больной? Но он не пропал. Часов в 8 явился с Кузнецкого с папкой вырезок. Деятельность его сегодня одолела, и он наслаждался приливом энергии. Вечером Володя пришел ночевать, поссорившись с женой. Спал в холодной каморке за дровами. Сейчас куда ни посмотри, все ссорятся с женами. Мы не лучше других. У меня совсем нет кротости и терпения. Договорились даже до развода. К. не кричит, а говорит холодным и упрямым голосом всякие ужасы, что я его морю голодом от жадности, из-за меня он неудачный художник, его трудоспособность понижена, и он не сделал того, что мог бы сделать при другой ситуации, и вообще женщина ему больше не нужна. Мне печально и досадно смотреть, как гибнет такая сильная и красивая душа от голода, меня не любит, не замечает, и вообще всякие чувства для него ненужная роскошь. Не знаю, что и делать. Заснули в 4 часа.

      10.4.42. Встали в 10 часов. Я опять не выспалась, болит голова. Сегодня Страстная суббота, по радио передали от коменданта города Москвы: «По ходатайству верующих разрешается ходить по городу всю ночь». Но мы так устали к ночи, что никуда не пошли. Сегодня день перелома в нашем голодании. Получили обеды на Масловке и были сыты за много, много дней. По 250 грамм хлеба и + 600 грамм по карточкам! Даже ссориться перестали, ехали домой веселые.

      6, 7, 8, 9, 10, 11.4.42. Ежедневно езжу в столовую на Масловку за обедами. На моих глазах снег тает, лужи разливаются, потом спадают, появляется прошлогодняя трава. Наслаждаться мешает грипп, у меня — слабый, у К. — ужасный. Он похудел, нет аппетита. Вчера вызвали профессора Егорова слушать сердце. Лечиться К. не может, не хватает терпения, наверное, а может веры во все это нет. Изводит меня придирками, дурным настроением и выговорами. Я двадцать раз даю себе слово терпеть от больного, но не выдерживаю и возмущаюсь, что очень плохо кончается, а ссориться мне никак нельзя. Иногда просыпаюсь, трогаю К., жив ли? Он на глазах из здорового сильного мужчины превращается в старика. Глядеть на его похудевшее тело просто больно. Была мания раннего вставания. До сих пор держится мания гнать кошку и боже упаси дать ей кусочек хлеба (который, кстати сказать, у нас теперь водится). Кошка лапой доставала из-под шкапа что-то — оказалась старая хлебная корка. Она даже ела вареное кошачье мясо. Голод ужасно его изменил и унизил. Я часто плачу, вспоминая прежнюю нашу жизнь и прежнего К. У меня ослабела память, я стала зла и нетерпелива, похудела грудь, но лицо еще прежнее, настроение приличное, и я привыкла не бояться.

      21.4.42. Сегодня К. здоровее и веселее, день прошел хорошо, с шутками. Я больше не сержусь, вижу, что обо мне думает и пр. «Ты отсыхай от меня, я болен, я буду стремиться залезать в берлогу одиночества, чтобы помирать». Дни стоят теплые. Шубы сняли. Я ем кота. Вышло 30 котлет. К. из-за брюха не ест. Я ими питаюсь, приношу бабушке, как будто из столовой. Угощала ими и Алешку, и Павла Давыдовича.

      28.4.42. На улице холодно, щиплет глаза и болит переносица. Второй день стою в очередях за маслом и за курицей. Получила, но «психология» отравляет еду. С тех пор, как К. начал читать по этому вопросу книжки и все анализировать, житье настало неважное. Прибавить к этому чтение Чехова и Достоевского, то получается картина очень мрачная. Галльский дух куда-то совсем исчез. Конец русского человека всегда мрачен. Так говорит Леонтьев. Светлый ум покидает его (вместе с молодостью и здоровьем). Женщины все истеричны. Прелести их уже не интересны, то, что я сейчас стала красивая — не трогает, все становится стыдным.

      29.4.42. Плачу по ночам. Может, это все оттого, что у нас было разное детство. Так болезненно реагировать на вопросы о еде. К вечеру К. вернулся с обедом. Мир в доме.

      30.4.42. Жарила курицу. Ешь как должное, за месяц забыли уже про голод. Пение. Были гости, два старика. Трудно переносимые. Досин «патриотизм» раздражает.

      1.5.42. Ходила к Ильину в ГосЛит., потом в «Искусство», потом за обедом. Был теплый свежий день. Масса нарядных девочек с бантиками и косичками. Парни носят брюки в сапоги, имитируя гольф. Америка в Москве! Дома очень хорошо. Я влюблена в К. Скорее бы он выздоравливал. Страшно думать о возможных бедах. Пение.

      3.5.42. До 3-х делишки. Потом в Останкино, разбиваются почки. Свежо. К. очень устал, посерел и, прийдя домой, прокис, и что-то ему очень неладно. Я страдаю, не сплю. В Москве много лошадей с расцветкой коров и высоких солдат.

      8.5.42. Мечты о природе, холод на улице. К. оживает. Поем!

      9.5.42. Мир у нас в доме, просто прелесть. Дела однообразные скучные до неприличия. Сегодня днем были Б. И. и Барто. Пикировка. Я отъелась и стала красивая. Вечером плакат.

      11.5.42. Мечты о даче. К. веселый. Хлопоты с выставкой. «Дмитрий Донской» возбуждает всеобщую симпатию, так что мне все говорят комплименты, даже «враги». Такая провинциальная, любительская атмосфера в Кооп художников, что смешно. Бесконечные дела, езда за обедами. Весна проходит мимо, а весна совершенно изумительная, теплая и влажная с красивым небом. Один день во время теплого дождя я шла с бидонами по Масловке. Там много деревьев. Пахло одуряюще тополем, цвели клены. Душа терзалась от того, что я в такой дивный день одна, иду по делу с вечным «некогда».

      16.5.42. Ездили в Загорск. Встали в 7 часов. Опять небеса в дымке, в поезде злые люди: «Природой едете наслаждаться?» В руках справки от «Искусства», паспорта. Билет стоит в оба конца 9 руб. 50 коп. Городок в голубом свете просто купается. Голодные люди и звери. Лежим на земле, березки, домики. К. жить здесь не хочет. Я страдаю от невозможности унести все это с собой. Я снова стала женщиной.

      17.5.42. Воскресенье. Стояла в очереди в закрепитель. Получила 1 кило песку и масла. Очень жарко. Всю неделю весна идет мимо. Глядим на нее как из окна поезда. Две муки были самыми страшными в моем воображении и в снах: 1. Я уезжаю не по своей воле, все дальше и дальше с каждой минутой от К. — Это самое ужасное, но его еще нет, а второе уже есть. — Я вижу чудные пейзажи, лица, картины и не могу их нарисовать. И этот ужас длится уже целый год. Я даже как-то привыкла — веселая, толстая, деятельная, но душа вогнута. Сидим и работаем: я — плакаты, К. — «Гамлета».

      22.5.42. Наш роман с К. самый нежный.

      23.5.42. Сделала плакат. Листья уже большие. Трава выросла, ярко-зеленая. Обеды берем на два дня. Возить тяжело и неудобно. Поем и утром и вечером. Очень приятно, жизнь наполнилась блаженством. К. не помер, потолстел, повеселел. Я тоже. И сама себе нравлюсь. К. тоже. Гуляем очень мало, работаем. Монстры и дураки в издательстве, а весна идет себе, идет, дивно хороша, дожди и не жарко.

      4.6.42. Были в Детгизе. Англичане бомбили Кёльн.

      6.6.42. Я купила фаянсовую вазу за 180 руб., синее с белым. Пришел Володя, и мы восхищались втроем. Он тоже хотел ее купить, но не успел. Матисс. Разговоры за кофейком об искусстве.

      20.6.42. 4-й день я здорова. Я здоровью своему необычайно рада, потому что уже отчаялась поправиться. Мы с К. обошли все комис. магазины и приглядели пивную кружку за 250 руб., да не купили. Этой болезнью мы заразились от Володи. К. приглядел саксонский сервиз.

      16.6.42. Был серый денек. Наскоро позавтракав, мы поехали в 11 часов в Сокольники, получать темы для альбома в Политехнический музей, оттуда в Детиздат, потом в горком уплатить членские взносы, потом купили сервиз за 233 руб. Зашли в другой комис. и встретили азартно глядящего на чайник Володю. Хвастались покупкой. Зашли в «Искусство», потом обедали, пили кофе и поехали в Останкино. Цветы, лес, комары, разговоры с Володей. Возвращение. Дивные тарелки. Но вечер испортился халтуркой, обещанной Алешке.

      17.6.42. Днем я получила в закрепителе паек. Ели тухлые кильки на саксонских тарелках. Я показывала моделей и подарила одну Б. И. (Катьку). День был дивный. Красота. Я ходила в белом вязаном пальто.

      18.6.42. Дождь. Я была в бане и вся провоняла лидолом, как будто была в больнице или в тюрьме. Днем чинила плакат с ужасным отвращением.

      20.6.42. К нам вселились новые жильцы, выпихнув вещи Барановых в коридор. Если вдуматься и применить это к себе, то произошло ужасающее свинство, на которое все мы ноль внимания.

      24.6.42. Гуляли в Останкино после дождя. Добродушный милиционер. Обратно ехали на 17 номере трамвая. На передней лавочке сели: парень в ватной куртке-стеганке, в бурке, с красным башлыком. Пот ручьями стекал из-под фуражки. Окна в трамвае закрыты, а тепло очень. Его очень крупная тетка за ним ухаживала и все же сняла с него бурку и держала ее на коленях. На остановке вошла девушка-амазонка с двумя орденами. Волосы коротко острижены, крашеные, желтые. В ушах длинные серьги. На руке массивные золотые часы, маникюр очень яркий и белые перчатки в руках. К ней подсела стриженая старуха в клеенчатом пальто и стала расспрашивать об орденах. Амазонка, оживленно жестикулируя, охотно рассказывала, только перчатки мелькали. Парень оборачивался и беспокоился, важность с него спала, и он тоже начал оживленный разговор со своей супругой — нарочно, чтобы быть не хуже девки. Когда мы доехали, слезла и девушка. Мои предположения, что это артистка, мгновенно рассеялись, когда увидала ее кривые ноги в носках и тапках. Красивая английская голова и тапки! Кто она? Вечером тревога.

      28.6.42. Воскресенье. Дождь и холодно, опять в пальто. На дачу не поехали. После 3-х день разгулялся, но дальше комиссионных не гуляли. Разбирала живопись, повесила боннаровские пейзажи. Их всего только 5 и с десяток букетов. Вот и все богатство. Остальное — писанное нашими красками и очень грубо, или почернело, или совсем противно. Это те, где с отчаяния намазано густо плохими белилами, как паста. Застыли мерзостной такой соплей.

      29.6.42. Расписывала поднос. К. уходил к Парфентьичу и опять пил. Его новая жена маленькая, на свадьбе была в сером платье с разводами. Вернулся К. ровно в 12 часов. Я очень беспокоилась, сердилась. К. всю ночь мне не давал спать, ворочался и стонал. Ушла спать на стульях.

      30.6.42. Хорошее настроение за счет ослабления памяти. Роскошь чувств, сердиться, помнить обиды и пр. Как будто бы отрицательная ерунда прошлого, но сейчас кажется недосягаемым проявлением живой души, которая сдохла.

      7.7.42. Была в Детиздате, насчет «Недоросля». Настроение ужасное.

      8.7.42. Сижу дома в унынии, мнительность и тоска. Палили пушки в разведчика, но тревоги не было. На улице жара. Букеты красуются и еще не повяли. Делаю «Недоросля». Читаю лечебник, самые мрачные мысли.

      12.7.42. Была в бане. Получила клубники кило. Сварила нечто вроде варенья. Вечером ходили с К. и Б. И. в ЦДКА. Танцулька. Девка с аккордеоном. Красавицы. Даже устала от созерцания. А вечер был красивый, чудесный.

      13.7.42. Опять выставка. Наконец-то я видела на стене свои масляные картинки «Ирину в красном сарафане» и «Истринские сады». Это длилось меньше минуты, но было достаточно, чтобы оценить их оценкой настоящей, на фоне прочих, а не в своей комнате. Глядеть дольше было стыдно. Они живут отлично, а может, смогут висеть и где-нибудь в более хорошем месте. Для этого одного стоило помучиться. Я очень довольна.

      16.7.42. Вечером П. Дав. Скучно. Ночью гроза, ливень, затопило Самотеку. К. поехал за табаком в горком.

      21.7.42. Брала работы с выставки. Это прием в члены МОСХ. Ездила на Масловку. Вечером на танцульку с Б. И., после грозы. Смотреть на них очень интересно. Благоуханный Выползов переулок. К. достал разрешение на рисование в парке ЦДКА и очень сердит.

      25.7.42. Пишу картину маслом. К. хворает. Вечером все же в ЦДКА.

      28.7.42. Картина не вышла. Я рассердилась. С горя купила стеклянную с перламутровым блеском чашку за 60 руб. (цена картошки за 1 кг).

      31.7.42. Плохое настроение. История с пропусками в зеленной, и этот пустяк меня совершенно расстроил. Холодно. Плохо сплю. Очереди за мукой. Умер Милетич трагично. За карточками в МОСХе.

      2.8.42. Холодно. Сижу целый день дома, читаю. Лежу. Старею. К. меня дразнит. Торопливое пение. Пришел старик В. Ели сало, сладкую водку и шоколад.

      13.9.42. Бессонница одолела. С утра выпила пол-литра и пьяная спала целый день.

      26.9.42. К. читал «Клима Самгина». Я сержусь, мне очень эта книга не нравится. Он от нее мрачнеет.

      27.9.42. Был обворожительный день по красоте неба белого и голубого. Мягкие пейзажи. Я ходила за обедом на Масловку. Лошади в парке. Дивно. И вечером еще гуляла на бульваре, все одна. К. мрачно сидит дома и делает рис. к «Девице кавалеристу», и его не вытащишь.

      30.10.42. Дивный день. Ходила в «Искусство» сговариваться о лубке. Рисовала церкви. Сумасшедший Рыбченков. Неприятности из МОСХа и последующие хлопоты о выставке.

1943 год

      30.1.43. Приехал Даран — тонкий.

      11.2.43. Все хвораю, гулять не хожу, делаю «композиции». Хлопоты приходят к концу. У бабушки нечто вроде рака на губе. Весна света. Неинтересные гости. Одолел кашель. Обедаем в этом месяце в «доме крестьянина». Вчера Вогасов унес «Донского», вчера же были Гутнов с Сокольниковым.

      29.10.43. Прошел почти год с тех пор, как я здесь ничего не писала. Жизнь как-то замерла. Если не было нужды, то забот было очень много. По-видимому, это меняет людей. Беспокойство К. о семействе, желудочные болезни. Наконец семейство приехало дней 10 тому назад. Дух растворяется в халтуре, чтобы росла материя. М. И. прислала мне обязательно рваный лифчик. Иван — телятина. Ссора сходит на тормозах. Нет здоровья, чтобы объясняться — «Нищие настроений не имеют» — формула К. Я — «дама с нервами». Но я не всегда могу соответствовать рамкам из книг и часто переступаю грани и не всегда следую положенным схемам. Я много терпимости, заботы и даже искреннего расположения вложила в его детей и встретила Ивана-солдата ласково. Изменилась наша жизнь после неудачной дачи в Абрамцеве. Сумасшествие по этому поводу. Слово «гулять» стало бомбой в нашем быту. Я гуляю одна. Придумала цель — рисовать церкви. Влюбилась в них, как в человека. Мечтаю, может быть, когда-нибудь суммировать все свои впечатления и сказать свое слово. Видовые мои вещи меня не удовлетворяют. И если творения Господа Бога я с помощью прошедшей в моей жизни французской школы часто корректировала и создавала свой мир, который, по-моему, был красивее божьего, то творения русского архитектурного гения я не переплюну. Каменные красавицы остаются непревзойденными.

      Сегодня у меня грипп. Замазала окно. Выбелила его, чтобы было светлее в комнате. Впервые сегодня идет дождь. Осень стояла теплая, очаровательная, только бы гулять. Но это в прошлом. Не плачь, не сетуй! 3-й день холодно, шубы пока нет. К. на базаре продал хлеб за 100 руб. и купил баранины (250 руб. за кило). Я закончила уборку, жарила мясо, а К. все нет и нет. Бывало, голод или болезнь гнали домой, а сейчас не то. Проблему «мачехи» решать мне не хочется.

      30.10.43. Первый снег. Я загадала, что жизнь кончится на последнем листочке этой книжки. Значит, пора. (Но она не кончилась.)

1944 год

      3.7.44. С утра несколько прокисшие поехали в Абрамцево. Было жарко и парило. Пошел дождь. Под зонтом, а К. в калошах и дедовом макинтоше, пошли по дорожке, надоело пережидать. У меня сейчас же прошла голова. Было так нежно и так душисто. Луга цвели полукругом. В лесу рвали до самозабвения крупную-прекрупную землянику. Под дождем, спасаясь под елкой, пели романсы. По дороге на станцию букет ромашек, в поезде читала «Запечатленного ангела». День прошел на редкость хорошо. Вернулось счастье. Вечером ели землянику и пробовали свежее варенье.

Дневники 1960-е годы
1959 год

      20.05.59. Послушав импровизации Львова, мне тоже захотелось быть наблюдательней. В Самотечных банях по вечерам всегда очередь. В полчаса раз ласковый голос из «Мужского разряда» (такова вывеска) роняет лаконично: «Пяточек». Очередь оживляется, 5 счастливцев идут мыться. Из «Женского разряда» голос резкий и серьезный: «Пять билетов». Но женщин проходит гораздо больше: «Вон та, в зеленой кофте без очереди и без билета». — «Она со двора». — «Я тоже со двора, а не с улицы. Давайте жалобную книгу».

      Из статьи о московских выставках в журнале «Аполлон», № 3, март 1913 года. Выставка иконы (к съезду художников): «Поэт Ришпен, гостивший в Москве, выразился, что русские иконописцы могли бы быть учителями Гогена. Действительно, когда видишь такие откровения живописного благочестия, такие шедевры цвета и композиции Смоленской Б. М. [начинаешь не только. — Ред.] по-иному относиться к русской иконописи в прошлом, но и верить в художестве в великое будущее русского народа».

      «Выставку „Бубнового валета“ любопытно сопоставить с небольшой выставкой лубков, организованной в Училище живописи г.г. Цосилаевым, Ларионовым и др. Выставка эта чрезвычайно интересна по своей задаче — демонстрировать народное творчество разных стран, но, к сожалению, она довольно мизерна. Китайские народные картинки представлены сравнительно хорошо (особенно интересны театральные картинки). Хороша также коллекция турецко-татарских лубков. Но в японском отделе слишком мало школы Уки-ойе, а во французском — старинных Images d’epinal. В русском отделе интересны старообрядческие лубки (соб. Роговина) — но всего этого так мало! Хотелось бы, чтобы только что возникшее по инициативе Романова „Общество Друзей Румянцевского музея“ одной из первых своих задач поставило выставку коллекций Ровинского, счастливым обладателем которых является Румянцевский музей.

      За последние годы у нас столько поминаний всуе „лубок“, „мифотворчество“, что подобного рода выставки настоятельно необходимы; даже Парижский осенний салон предложил место для демонстрации русского народного творчества. Возвращаясь к Московской выставке, упомяну лишь талантливые попытки „Современного лубка“ = работы Гончаровой (для изд. Альционы-Зимородок), предполагающие издавать дешевые листы и книжки для народа. Очень хорошо, что для г. Гон. понятие лубка не является синонимом грубости, как это часто бывает в наши дни, наоборот, она вкладывала в свои работы много чувства и знаний, почерпнутых из древних рукописей и икон».

      5.06.1959. Импрессионисты писали с натуры свои шедевры — это было заменой писания картин в мастерской по этюдам, сделанным на природе. У нас «этюды» на природе и картины в мастерской одно и то же, различить трудно, что где написано. Завидное уменье!

Не гонись за конопатой,
А живи с своей рябой.

      10.06.1959. В изданиях для детей, даже самых лучших, слишком много приносится в жертву любимой «теории наименьшего усилия».

      «Иллюстрации должны быть простые» — лозунг Детгиза.

1960 год

      8.2.60.

Ансамбль ласки и пляски.
Министерство культуры и отдыха.

      Предварительно позвонив, приходит из Дома дружбы женщина в длинных черных перчатках. Персонаж из «Медной пуговицы», по манерам — «бывалая». Мило разговаривает, отбирает из пачки предложенных акварелей несколько, как ей кажется, «подходящих» для подарка знатному американскому любителю искусства — «личный» подарок. Пообещав завтра в 12 непременно подъехать с бухгалтером (потому что, сами понимаете, тысячу рублей платить — это не просто). Завтра в 12 звонок. Хорошо, что точно: «Звоню по поручению… — надобность в покупке миновала, мы извиняемся». Точка!

      Пословицы из Бунина:

      Домик, как у зайца теремок.

      Понурая голова и с рублем пропадет.

Чем девчонка виновата,
Что юбчонка маловата.

      Чадо при малых летах на посмотрение, при старости на призрение.

      24–25.4.60. Ездили на Льве с Леночкой в Муром. Выехали в 11.30, дорога после Покрова изрытая. Погода весенняя, теплая, голубая. Во Владимире были в 5. Перевоз. Разлив. Уехали от красивых пейзажей. До Мурома 133 по бумаге. Приехали в 12 ч. ночи. Упросили дать ночлег в доме крестьянина. В 4 часа утра я проснулась, зеленые силуэты соборов на утренней заре, фиолетовые крыши. Но этот пейзаж с догорающими огнями у меня не получился. В 12 часов выехали обратно. Тяжелой дорогой через Клязьму. В ночь по мокрой дороге поехали домой. Все хотят спать. Приехали 26 в 4 часа утра. Чудесно. В среднем альбоме, зеленом, и в листах.

      17–26.5.60. Ездила в Вологду на поезде — 20–25 на пароходе до Устюга, от Устюга до Котласа, до Архангельска. Вернулась на самолете Арх. — Москва.

      6.11.60. На базаре: «Хозяйка, пройдем по всем гусям, дешевле 40 рублей не найдешь. А найдешь, плюнь мне в морду» — из себя выходит рыжий парень, дергая красного гуся за шею.

      31.11.60. Магазин на Ю. З. На манекене белый капроновый кринолин — подвенечное платье. Нарядная еврейская пара: «Мы такое платье купим нашей Лидочке на свадьбу». — «Ну, это на один раз, больше ведь никуда не оденешь». — «Ну, а может, она замуж будет выходить не один раз».

      В аптеке: «Как Ваша фамилия?» — «Зайчик», — тихо и смущаясь говорит солидный человек в очках.

      7.12.60. Стучат в дверь, выхожу. Громадная палка и за ней чуть видно существо, маленькое, горбатенькое — царевна-лягушка из сказки, гофмановский персонаж. Василиса Ивановна — художница. Просидели с ней целый вечер, разговаривая об искусстве, о бесинке и пр. У нее большие черные, красивые волосы, она замужем, имеет суждения. Были с Леночкой у Ал. Козлова. Редкий живописец, авось я не ошибаюсь.